Николай Миронов:                «Мы знаем  родителей всех  своих детей»

В январе в Общественной палате Якутии состоялись слушания по результатам  мониторинга организаций для детей-сирот, обсуждались перспективы развития учреждений по оказанию социальных услуг детям–сиротам, итогом стало принятие протокольного решения по улучшению работы и развитию организаций для детей-сирот, детей, оставшихся без попечения родителей, и детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. В настоящее время такие учреждения должны выполнять три основные функции: обеспечение временности пребывания – усилия организации должны быть направлены на то, чтобы детей устроили в семьи, они не должны длительное время находится в госучреждении; создание комфортности пребывания – условия должны быть максимально приближены к семейным, дети должны иметь возможность самоорганизации жизни; подготовка к самостоятельной жизни – это сопровождение выпускников до 23 лет. Насколько успешно эти задачи выполняются в алданском Центре семейного устройства, мы поговорили с его директором Николаем Мироновым.

– Николай Семенович, попало ли Ваше учреждение в сферу интересов общественников?

– Да, это не первый мониторинг, в ходе которого оценивалась работа нашего Центра  семейного устройства. С момента принятия в 2014 году Постановления Правительства РФ № 481 «О деятельности организаций для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, и об устройстве в них детей, оставшихся без попечения родителей» возникла необходимость проверить, как оно исполняется на местах, оценить документ с точки зрения его жизнеспособности.Решено было поручить это не надзорным органам, а общественным структурам, им предстояло посмотреть, как постановление реализуется и какие коррективы необходимо внести, чтобы добиться поставленных в документе целей.

Сейчас мы работаем не только с детьми, которые имеют статус сироты, но и с теми, кто находится в трудной жизненной ситуации, в социально опасном положении. Задачи социального учреждения: взаимодействовать на ранней стадии с семьей, с детьми, нормализовать обстановку, не допускать развития ситуации, построить работу так, чтобы ребенок не попал в детский дом.

– В Центре семейного устройства мониторинг проводился впервые?

– Это уже вторая проверка Общественной палаты, первая была два года назад, по большому счету это оценка качества. Порадовало то, что приехали специалисты, хорошо погруженные в эту тематику, в то же время это были люди, независимые от системы, которые имели возможность высказывать свою точку зрения непредвзято.

Общественная палата – это структура, которая формируется на особых условиях, в ее состав входят люди, не занимающие государственные и муниципальные должности, не состоящие ни в каких политических партиях и объединениях. В ходе проведения мониторинга проверялось все, начиная с оценки условий проживания, уровня обеспеченности, состояния материально–технической базы и заканчивая ведением  документации. Проводилась глубокая осмысленная работа специалистов и одновременно шел и обмен опытом, практиками, поскольку детские дома в Южной Якутии были последними в числе проверяемых социальных учреждений, подвергнутых мониторингу. 

– Как руководитель социального учреждения, как Вы оцениваете успешность реализации постановления на своем примере?

– Цель ясна, задачи поставлены, но механизма его реализации нет. Документ содержит требование сокращения сроков пребывания ребенка в детском доме до одного года, а если этого ребенка не берут в семью? Перемещать в другое учреждение? Это важный момент. Есть определенное количество детей, которых мы не можем устроить в семью длительное время. Есть дети, которые сами не хотят уходить из детского дома. У нас много случаев, когда несколько раз ребенка пытались взять люди в семью, а он отказывается. Возможно, это связано с внутренними переживаниями ребенка.

Известны и такие факты, когда матери и отцы, когда-то лишенные прав, но с течением времени ставшие вполне благополучными, не забирают своих детей из детского дома, говоря в открытую, что мы не сможем ребенку дать столько, сколько дает государство.

– Вы можете объяснить такое поведение родителей?

– У детей, которые находятся в детских домах, есть определенный перечень льгот и гарантий, связанных с предоставлением жилья, поступлением в учебные заведения, им выплачивается повышенная стипендия, предусмотрены иные выплаты. Стипендия в ссузе составляет около 20 тыс. руб., многие дети по окончании колледжа встают на учет в Центр занятости и в течение 6 месяцев получают выплаты в пределах 50 тыс. руб. в месяц.

На сегодня в России нет понятия ответственности в отношении тех, кто лишен или ограничен в правах. Ограничивают на некоторый срок, тем самым родителю дается шанс общаться с ребенком, предпринимать какие–то меры для нормализации ситуации, и, если этим шансом не воспользовались, полностью лишают родительских прав. Таким образом, ограничение не дает возможности разорвать семейные узы окончательно. В то же время в случае лишения родительских прав наступает абсолютное состояние безнаказанности со стороны родителей, нет никакого порицания или поражения в правах. Часто ситуация разряжается в тот момент, когда детей изымают из семьи, – родители довольны, что у них  забрали ребенка, они получают всю  полноту свободы и живут в свое удовольствие, пьют, веселятся, рожают новых детей – к сожалению, это реалии жизни.

В советские времена численность детей в Алданском детском доме доходила до 600, а иногда и превышала 1 000, сейчас в Центре семейного устройства находятся около 80 воспитанников.

– Это безответственность со стороны родителей?

– Основная причина ограничения родительских прав – алкоголь либо наркотики. И мужчины, и женщины знают, что за значительный период времени до зачатия ребенка необходимо избавиться от вредных привычек, но продолжают употреблять. С моей точки зрения, такое поведение должно относиться к разряду тяжких уголовных преступлений. Это ли не умышленное нанесение тяжкого вреда здоровью, в том числе и ребенку, который впоследствии может страдать серьезными заболеваниями?

Женщина в период беременности употребляет алкоголь, зная, что он отравляет ее ребенка, в конечном итоге мы получаем детей с патологией, больных, при этом мать и отец остаются в стороне и к ним никто не предъявляет никаких претензий. Государство вынуждено брать на себя заботу об этих больных детях, обязанность лечить этих детей, реабилитировать. На мой взгляд, назрела необходимость изменения законодательства, регламентирующего семейные отношения.  В данный момент мы не имеем права даже сообщить работодателю о том, что у него на производстве работает человек, лишенный родительских прав, чтобы с ним провели хотя бы профилактическую беседу, чтобы человек пришел к пониманию необходимости забрать ребенка из детского дома. Это законом запрещено, бороться с этими родителями можно только посредством уговоров, иных рычагов нет.

И все же есть случаи, когда родители восстанавливаются в правах, проходят непростой период реабилитации. Когда мы начинаем с ними работать, никто не считает себя алкоголиком, тунеядцем, иногда требуется полгода, год, а то и больше, чтобы ситуация изменилась. Впоследствии по их желанию мы сопровождаем эти семьи, общаемся, оказываем юридическую и психологическую помощь.

В советские времена численность детей в Алданском детском доме доходила до 600, а иногда и превышала 1 000, сейчас в Центре семейного устройства находятся около 80 воспитанников.

– Каков средний возраст поступающих к вам детей?

– В основном к нам поступают дети подросткового возраста. В рамках мониторинга мы рассматривали этот аспект: открываем личное дело – семья состоит на учете 7-8-10 лет. Это говорит о том, что органы профилактики дали сбой, абсурдно, что семья состоит на профилактическом учете десятилетиями, к ней давно должны быть приняты более строгие меры, возможно, имело смысл изъять ребенка из семьи раньше и передать в другую семью или социальное учреждение, дать ему возможность развиваться в нормальных условиях. Детей в возрасте 15-17 лет в последние 2-3 года поступает большинство.

На сегодняшний день это позиция государства – не изымать ребенка из семьи, ему в семье лучше. С моей точки зрения, это вопрос спорный. Я не говорю о том, что ребенка надо изъять из семьи и поместить к нам на долгие годы, но переместить в более благоприятные условия вовремя – необходимо.

– Бывают случаи, когда в социальное учреждение возвращают взятых ранее детей?

– В последние годыфиксируется большой процент возврата детей из–под опеки, причем это дети, которые  попали под опеку родственников, минуя детский дом. В свое время какую-то мамочку лишают родительских прав, первый, кто прибегает в орган опеки, – это ее же мама, которая является бабушкой ребенку. Законных оснований для отказа нет, как правило, это люди в возрасте около 50 лет, они полны сил, у них есть работа и жилье. Проходит десять лет, опекуну за 60, у ребенка наступает период взросления, формируются свои интересы, а вместе с ними начинаются конфликты, после чего бабушки-дедушки приводят в опеку этих детей и говорят, что не могут справиться с ребенком. На тот момент подростку 14-16 лет, устроить их в семью сложно.

Это минус системы в целом, те же бабушки должны более осмысленно оцениваться с точки зрения своих возможностей как опекуна. На сегодняшний день законодательство не обязывает их проходить школу приемных родителей, они пользуются приоритетом при установлении опеки, как ближайшие родственники, однако, тенденция в целом по России вынуждает к принятию определенных мер. Выскажу свою точку зрения, за которую меня, возможно, будет кто–то осуждать: человек не сумел воспитать своего ребенка, в результате его ребенок лишен родительских прав, и этому же человеку передают на воспитание ребенка. Где гарантия, что он не воспитает его так же,  как своего?

– Как Вы относитесь к фактам самовольных уходов из детских социальных учреждений?

– На протяжении многих лет эта тенденция сохраняется, и при этом дается строгая оценка причинам и обстоятельствам, способствовавшим происшествию.  Если ребенок убежал вследствие какого-то физического и психологического давления внутри учреждения – это катастрофа. Мы изучаем детально каждый самовольный уход, совместно со следственным комитетом и прокуратурой разбираем каждый случай – не было ни одного факта ухода из Центра семейного устройства по этим причинам. Если будет установлен хоть один случай того, что ребенок подвергался хоть какому-то насилию в детском учреждении, вследствие чего он убежал, – это станет предметом серьезного разбирательства. Бегут к друзьям, к родителям, которые живут в Алдане или за пределами Алданского района, с ними воспитанники поддерживают связь постоянно, родители могут профинансировать поездки, поскольку лишенные родительских прав взрослые не видят в этом никакой проблемы. Подростки не оценивают свой поступок как самовольный уход: хотелось повеселиться с друзьями пару-тройку дней, после чего они спокойно возвращаются.

– Не видите ли Вы недостатков в работе своего учреждения в связи с самовольными уходами воспитанников?

– Нет. Все требования, которые существуют в законодательстве, с нашей стороны выполняются полностью: создание условий проживания, занятости, обеспечения, питания, социального и психологического сопровождения, создания комфортной среды пребывания – это все есть. Никто из детей впоследствии не сказал, что у него есть претензии к учреждению, самовольный уход из социального учреждения – это даже не административное правонарушение, ребенок не несет никакого наказания. Когда неизвестно местонахождение ребенка более часа, это уже трактуется как самовольный уход. Такие случаи бывают и в образовательных учреждениях, когда учащиеся уходят с уроков, не дождавшись окончания занятий, и гуляют, катаются с горки, вместо того, чтобы идти домой. Мы же обязаны подавать заявления в правоохранительные органы по факту каждого самовольного ухода, потому что государство поместило к нам этих детей и возложило обязанность  их присмотра.

Самовольный уход – это плохо, поскольку ребенок подвергает себя возможным опасностям и не понимает этого. Недавно у нас была ситуация, когда девочка из  учреждения для детей-сирот Москвы приехала в Якутск в гости, ее вернули, но через какое-то время она съездила в Санкт-Петербург, откуда вновь добралась в Якутию. Я беседовал с ней, такие дети рисков не осознают, с другой стороны, они очень закаленные к бытовым условиям. За прошедший год самовольных уходов у нас было несколько,  фамилии одни и те же. К сожалению, критерии оценки учреждения не меняются на протяжении десятилетий, почему-то принято оценивать работу учреждения по отрицательным показателям, а не по тому, что хорошо.

– Достижениями воспитанников Центр семейного устройства может гордиться!

– Наши дети – призеры научно-исследовательских конференций, участники проектов Фонда «Искусство, наука и спорт», их приглашают в образовательные лагеря –  в феврале пятеро наших детей уезжают в Анапу. Воспитанники усиленно занимаются спортом и добиваются прекрасных результатов: кто-то зачислен в школу олимпийского резерва по футболу, наши девочки – чемпионки республики по чир–спорту.

Чтобы ребенок к этому пришел, педагоги проводят колоссальную работу. Все прекрасно помнят, из какой семьи мы получили этого ребенка. Дошкольники поступают в возрасте 3-4 лет, многие из них говорить не умеют, подчас работники учреждения прилагают сверхусилия, чтобы раскопать талант, способности ребенка, устранить дефекты, вылечить его. К нам не поступают дети из благополучных семей, где они были обласканы и окружены заботой, там были серьезные проблемы, в том числе связанные со здоровьем детей, повлекшие хронические заболевания. Только педагоги знают, сколько сил тратят они на восстановление здоровья воспитанников, в семье никто никогда таких денег не тратил на этого ребенка, а мы возим детей на операции и лечение в Новосибирск, Амурскую область, Якутск. В нашем учреждении сотрудники делают намного больше, чем предусмотрено нормативными требованиями, результат есть, и он нас радует: многие дети учатся в средних специальных и высших учебных заведениях, многие крепко стоят на ногах и живут рядом с нами.

– Бывают в Вашем Центре встречи выпускников?

– Ежегодно приезжают выпускники, которым уже по 40-60 лет, видят, как меняется детский дом, делятся воспоминаниями, приезжают и те, кто выпустился из стен учреждения не так давно, они рассказывают о своих успехах. Мне всегда радостно, когда бывшие воспитанники детского дома становятся достойными гражданами нашей страны, многие алданцы живут и работают рядом с ними и даже не догадываются, что человек воспитывался в детском доме, по большому счету, для этого мы и работаем.

Остаться сиротой, воспитываться без родителей – на самом деле это глубокая душевная травма, и чем скорее ребенок забудет этот промежуток своей жизни, тем лучше,  поэтому, если я буду знать, что у моего выпускника все хорошо и он ко мне не заходит, я его пойму.

– Благодарю за беседу.

Елена ИВКИНА.

 Фото из архива ЦСУ.

Поделиться:

Добавить комментарий