Когда о прадедах мы память сохраним, ее и сами же окажемся достойны…

Семья Троицких

Мне показалось, что дед Василий Васильевич любил жену больше, чем она его, но в итоге они поженились. Дед Василия Васильевича работал в банке кассиром и, по словам родственников из Видного, был награжден золотыми часами.

В 1914 году у Троицких родилась дочь Вера. Татьяна почему-то звала ее Лисихой, якобы по наличию у нее воротника или манто из лисы. Помню, как она угощала меня отбивными на кухне. «Жареное мясо!» – повторял я в неописуемом восторге.

В 1917 году грянула Февральская революция. В стране разразился такой бардак, что всякие там Горбачевы, Ельцины и иже с ними не смогут представить. Прадед решил отправить детей подальше от столиц. Он выхлопотал местечко в Ростовской губернии  на берегу Азовского моря близ города Батайска (в переводе – ручей Батыя) в селе Койсуг. По паспорту дед был надзирателем в учебных заведениях, сестра говорит, что он был священником и дед выхлопотал ему приход. Впоследствии у Троицких еще родятся дети – Сергей, Николай, Иван, Валериан, Зоя и Ольга. Мой отец Василий Васильевич родился 25 ноября. Дети бабули – Валериан, Рита и Галя умрут в младенческом возрасте от детских болезней. Тетя Вера Космодемьянская помнит Галю, которая дожила до пяти лет и больно кусалась. Прежде чем перейти к отцу, два слова о судьбе их шестерых детей. К Василию и Вере Васильевичам мы еще вернемся. Ольга Васильевна трагически погибла, утонув где-то на Кубани. Зоя Васильевна была директором, а Вера – завучем в Твери. Первая дружила с Крупской, а вторая – с женой Калинина. Сын Зои – Владимир тоже участвовал в Великой Отечественно войне, был летчиком. Когда нам было лет по 10, мы вместе с родителями  побывали у них в гостях. Помню, дядя Володя позволил мне примерить его гимнастерку со множеством орденов и медалей. Я запомнил только ордена  Отечественной войны и Красной Звезды и то, как он сетовал, что в начале войны, когда начал служить мой отец, наград не давали никому. Не до того было. С его  дочерью Натальей, которая окончила факультет романо-германской филологии и сейчас живет в Германии, мы с сестрой поддерживаем связь. 

Иван работал в Воронежском мединституте, был профессором. Был женат на дочери известного воронежского купца Малкина. В 1937 году был репрессирован. Жена пошла разбираться и тоже была арестована и расстреляна. У них остались сыновья Николай и Василий. Их поместили в детдом. Николай впоследствии служил в СМЕРШе. Помню, что Володя Космодемьянский советовал  прочитать мне повесть «В августе 44-го», каюсь, не прочел, и он даже говорил, на какого персонажа тот был похож. Когда смотрю снятый по этой  книге фильм, то гадаю, на кого из персонажей может быть похож дядя Коля. К слову, его жена, дети утверждают, что со своей очень короткой стрижкой я на него очень похож. Всю жизнь дядя Коля проработал в сфере правительственной связи, тянул с запада на восток страны радиорелейную связь, в том числе  бывал в Алдане, где я прожил 27 лет. Сыновья закончили Московский физтех. Один  остался там преподавателем,  другой – дорос до мэра подмосковного города Видное. Правда потом у него пошли какие-то неприятности. Но они  ближе общаются с Космодеями, как называл Космодемьянских мой отец.

Юные годы отца

Отец в Койсуге пристрастился к арбузам вприкуску с высушенной рыбой. А еще там он объелся черной икры, объелся до рвоты, об этом я вспоминаю всегда, когда смотрю фильм «Белое солнце пустыни». Как один из героев сетует на то, что опять на столе черная икра без хлеба. Потом он переболел тифом, и их кухарка, по словам бабули, лечила его борщечком, порой забывая давать пилюли. Еще в 1919-м отца на руки брал генерал Кутепов, командир и полковник лейб-гвардии Преображенского полка, будущий генерал и герой Белого движения.

Здравствуйте,

товарищи

В годы гражданской войны почти повсюду красные сменяли белых и наоборот. Однажды вечером в их дом постучали. Не разобравшись, кто стоит перед ним, Василий Васильевич поприветствовал вошедших: «Здравствуйте, товарищи».  «Гусь свинье не товарищ», – ответил вошедший и достал револьвер. Бабуля бросилась к мужу и закрыла его собой. Пуля прошла навылет рядом с легким, врачи впоследствии сказали, что ей несказанно повезло. Она выздоровела. Эти факты, в том числе и про смерть ее детей, я привел только для того, чтобы ее жизнь не казалась кому-то сплошной красной дорожкой на вручении престижных кинопремий. Она тоже хлебнула горюшка. Конечно, необходимо добавить, что до самой смерти бабуля неплохо по памяти играла на пианино.

Дед работал в Койсуге бухгалтером рыбсовхоза. Там у него случилась какая-то недостача. Родня, в том числе и из Воронежа, помогла ему покрыть все. В 1927 году семья переехала в Воронеж.

Барчук

В эти годы это старорежимное слово не было еще в стране забыто. Пухленький, розовощекий подросток разительно отличался от воронежских сверстников тех лет, никогда не евших досыта. В школе и во дворе его прозвали «барчук». Школьные годы у всех пролетают быстро. С такой родней путь отцу в институты был заказан – классово чуждый элемент. Он поступил в фабрично-заводское училище при заводе им. Дзержинского. Начал работать в паровозном депо станции Лиски. С первой зарплаты напился, и его принесли  домой рабочие. В 1933 году по призыву ЦК ВЛКСМ «5 тысяч комсомольцев к буксе» он стал учиться на курсах поездных смазчиков, по окончании их и до 1936 года работал поездным смазчиком. В сентябре 1936 года поступил в Отрожский техникум  путей сообщения. В 1939 году с 4-го курса был призван в РККА. В 1940 году направлен на учебу во 2-е Бердичевское пехотное училище. Все курсанты ожидали, что их направят на финскую войну, но 1 сентября уже началась Вторая мировая. К нему в армию на выпуск из училища приедет мать. Их теплые отношения впоследствии помогут ему выжить и в полной мере иллюстрируют мысль Владимира Набокова: родители, любите и балуйте своих детей, ибо вы не знаете, какие испытания уготовила им жизнь. Он выстоял во многом благодаря любви своей матушки.

В апреле 1941 года, в звании лейтенанта, отец был направлен в 189-ю стрелковую дивизию младшим адъютантом в штаб батальона. Дивизия полностью погибнет, а их армия из-за больших потерь будет расформирована. Недавно, в преддверии 75-летия Победы, мы зашли на сайт Министерства обороны, там было указано, что Василий Васильевич Троицкий пропал без вести.

Война 

Как вспоминал отец, все оружейные склады были закрыты, и он на своем батальонном коне Орлике мотался по вышестоящим инстанциям, окрестным городкам и весям, чтобы открыть их. Проезжая через них, ему бросилось в глаза, что повсюду бабы рыдали и голосили, а мужики, собираясь в стихийные кампании, пили. То, что это самая настоящая война, а не просто провокация, все поняли уже к 8 утра, начались бомбежки, и в небе летали десятки вражеских  самолетов.

О войне отец не любил вспоминать, скупо выдавливал и себя: «Немцы стреляли, и я в них стрелял. Попадал ли в кого – не знаю, не до того».

Одним из первых погибших был его товарищ по училищу Тимофей, за веселый характер в батальоне его звали Тимка. Осколок прилетевшей мины разворотил ему живот, внутренности вывалились, и он умер у отца на руках. Умирая, он подарил самое дорогое, что у него было, наручные часы. В то время они ценились, как велосипед или сегодня автомобиль.

Весь июнь и половину июля с ожесточенными боями они отступали. Тогда же в солдатский лексикон вошло слово «драпали»: драпать, или убегать, пусть и с боями, от врага. Об этом отступлении хорошо пишет в книге «Зеленая брама» поэт Евгениий Долматовский, бывший в те годы военным корреспондентом. Он первым рассказал о героическом отступлении наших войск. В одном из эпизодов он рассказывает о жителе Западной Украины, который после одного из боев, в нарушение всех уставных норм, был отпущен на свидание с женой. И наутро, как и обещал, вернулся в часть. Возможно, так оно и было, но отец рассказывал, что утром в каждом взводе не хватало по нескольку штыков. Западные украинцы, которых начали призывать в армию по плану мобилизации на второй день войны, попросту разбегались по домам.

После ожесточенных боев остатки дивизии откатились на север Киевской области. В одном из боев отца контузило, отступая, они зашли в село. Хозяйка хаты, в которую они попросились на ночлег, долго возмущалась, что из-за непрошеных гостей «немцы спалят хату». А с утра они уже проснулись от пинков. «Рус, сдавайся!» – кричали немцы и выгнали их во двор…

У мемориала Неизвестному Солдату, у Вечного огня в Киеве отец всегда плакал, а моей сестре, она была еще маленькая, было за него неловко и совестно.

Плен

«Юден, коммиссар, коммунист?» – вглядываясь в лица пленников, спрашивали немцы. Всех, вызывавших у них подозрения в этих, с точки зрения Рейха, преступлениях (еврей, коммунист, комиссар), немцы отводили в строну.

Еще его удивило то, что первым делом немцы отбирали у пленных часы и сапоги. Через несколько дней огромное количество наших военных, среди которых было немало представителей высшего командования, оказались в плену. Так стремительно наступали немцы.

Дальше их погнали босиком, придорожные колючки и ветки, наряду с мучительным голодом, стали для всех первым испытанием на прочность. Отец где-то по пути поднял корку хлеба, и его показательно выпороли шомполами перед всеми пленными. В фильме «Освобождение» есть кадры, как в 1942 году власовцы агитируют пленных вступать в их РОА и из всей массы вышли единицы сломленных людей. Отец всегда говорил, что так оно и было: даже из-за невыносимых условий в предатели шли единицы.

Его погнали в Холмс, а далее в Замостье, где он попадал в командирские бараки, в которых ему указывали на плененных генерала Карбышева и даже сына Сталина. Но многие окружающие сочли это за вражескую провокацию. Потом он оказался в печально известном Маутхаузене, не помню где, но как-то, по его рассказам, пленные даже ели вареных мышей. Потом он оказался в туберкулезном бараке…

По мере продвижения Красной армии на запад условия содержания пленных становились чуть лучше, их даже отдавали в батраки местным крестьянам. Там отца поразили три обстоятельства. Свобода сексуальных нравов (он к тому времени немного «шпрехал» по-ихнему, понимал, как мать и дочь могли обсуждать сексуальные проблемы). Его поразило то, что немцы ничего не таскают на своем «горбу» или на спине и на «пупке», у них повсюду тачки. И вызвало недоумение, что они свободно, пардон, выпускают газы, и никто на это не обращает внимание.

В апреле 1945 года пленных погнали в сторону наступающих американцев, только не к русским. Отец с группой товарищей договорились и побежали. Немцы открыли огонь, но все же некоторым посчастливилось добраться до своих.  

Их построили и спросили, кто желает продолжить службу и кто в состоянии воевать? Помня наказы товарищей, отец после освобождения не набрасывался на еду, трое его товарищей погибли от переедания.

По воспоминаниям отца, желающих снова послужить были единицы. Он назвал свое прежнее звание – лейтенант, и ему дали под командование взвод автоматчиков-десантников, они двинулись на Берлин. Отец вспоминал, что они так стремительно ворвались в его почти пригород – город Потсдам, что первый встречный долговязый немецкий офицер в очках сразу не сообразил, что у них в городе русские. Еще на каком-то внеклассном часе ко Дню Победы он рассказывал школьникам, как в одном из боев они долго искали стрелявшего по ним из противотанкового фаустпатрона немца. Стрелявшим в итоге оказался подросток из гитлерюгенда. Он, как выяснилось, стрелял из булочной, после чего прятался в мешках из-под муки. Его обругали и отпустили домой.

Как-то отец отправил домой открытку: «Все в порядке, жив, здоров, бью немцев под Берлином». Как рассказывали Космодемьянские, получив ее, бабуля и тетя Вера упали в прямом смысле в обморок.

Затем их 61-ю танковую бригаду бросили на освобождение «златы Праги». После окончания войны, уже на территории Германии, отец с бойцами охранял лагерь немецких беженцев. В одну из ночей к лагерю подъехали пьяные наши солдатики. «Командир, баб давай!» – набросилась на него толпа. Его бойцы заняли круговую оборону и расчехлили зенитки. Конечно, они понимали всю степень эйфории от только что одержанной  Победы, еще не утихла боль потерь от гибели боевых товарищей и страданий близких на Родине, и у некоторых просто «посрывало крышу». Но увидев желание оборонявшихся стоять до конца за немецких детей и женщин, дебоширы одумались и пошли на попятную. В итоге все обошлось благополучно. Эти строки я писал, полемизируя с теми прозападными  и российскими либеральными СМИ, которые обвиняли наших солдат в массовых изнасилованиях. За подобные преступления всегда был один приговор – расстрел.

В декабре 1945 года отец был отправлен под Ленинград на так называемую чистку. Из огромной массы бывших узников концлагерей надо было найти хотя бы двух свидетелей, подтверждающих, что человек не сотрудничал с немцами.

В эвакуации 

Бабулю, Веру Васильевну, ее мужа и детей по мере приближения немцев к Воронежу, как семью красного командира, эвакуировали в Казахстан.

О муже Веры Васильевны надо сказать особо. Виталий Семенович был очень веселый и жизнерадостный человек, сейчас его бы окрестили «приколистом». У него даже на забродивших бутылях вина была надета перчатка. Вино забродит, а рука с перчаткой сделает «привет, пора разливать». В эвакуации бабуля продолжала работать учителем. С гордостью она рассказывала, что умудрилась привезти с собой ящик мыла и раздала его всем ученикам. В тот момент в Казахстане мыло было в дефиците, и детишки ходили чумазые. Родители умудрялись мылом не только отмыть их, но и по маленькому кусочку оставляли на первоочередную стирку. Контакт с детьми и их родителями был установлен.

Виталий Семенович с детства прихрамывал на одну ногу. Побывав в Воронеже, отец оставил там свою шинель с предвоенными петлицами, и окружающие принимали Виталия за раненого офицера. По пути в эвакуацию бабуля даже гадала на картах в поездах и на вокзалах, обещая всем во всем самый благоприятный исход.

Однажды она пришла из школы домой и обомлела: вся прилегающая к дому территория убрана, а небольшой участок выполот. И тут Виталий Семенович говорит: «Молчи, мать, я сказал детишкам, что я родной брат Зои Космодемьянской». Тетя Вера к тому времени окончила Воронежский мединститут по специальности «стоматология». Но всю жизнь проработала фтизиатром, это было более востребованной специализацией, к тому же она  периодически лечила от обостряющегося туберкулеза отца, иногда делая прямое поддувание легких кислородом.

Вернувшись в Воронеж, отец женился на женщине с ребенком, устроился на работу. После войны невест было в избытке, но отец выбрал Веру Михайловну, видимо, она тогда была очень привлекательна. Жизнь налаживалась.

Наступил 1947 год.

Библейский Иов

Пожалуй, судьба Иова, известного персонажа из Ветхого Завета, наиболее полно схожа с судьбой отца. Господь, испытывая Иова на верность, лишал его семьи и средств к существованию. Потом все ему вернул сторицей. Отец дважды терял семью, побывал в концлагере и сталинском лагере. По нелепому навету какого-то замредактора районной газеты он был арестован и осужден на 25 лет. Почему именно ему Господь сподобил такие испытания? На этот вопрос у меня нет ответа. Он отбывал срок в Казахстане. В тот момент у него снова обострился туберкулез, и он оказался на тюремной больничной койке. Я его часто спрашивал, где было хуже, в немецких лагерях или в наших? Он отвечал, что у немцев было несравнимо хуже. Тогда с подачи будущего Героя СССР и члена ЦК ВЛКСМ Лидии Тимощук по стране раскручивалось «дело врачей» и в лагеря стали попадать высококлассные кремлевские специалисты. Якобы они плели заговоры против руководителей партии и правительства, в Карагандинские лагеря тоже попадали профессора и даже академики. Среди них было много евреев, которые хорошо отнеслись к Василию Васильевичу. Отец старался исполнять все их просьбы, и даже  медицинские поручения. Они научили его ставить уколы, не только внутримышечно, но и в вену. Сестра говорит, что именно отец научил ее вводить шприц в вену по какой-то там траектории. Они передавали ему посильные для него секреты мастерства и натаскивали по практическому лечебном делу.

Еще его научили играть в шахматы, после официально доверили работу тюремного фельдшера. Там было много чего интересного, зачастую ему приходилось балансировать между молотом и наковальней.  Зеки, особенно блатные, требовали спирт и освобождения от работ, но во всем нужна мера. Отец частенько штопал порезанных и завоевал среди зеков уважение.  Его до конца отсидки они не трогали.

Тем временем его первая жена отреклась от него как от врага народа и вскоре вышла замуж за Владимира Слинкова, заведующего измерительной лабораторией завода им. Тельмана, неоднократного рекордсмена мира по гонкам на глиссерах, не помню, какого класса. У нее к тому времени было двое детей – дочь Света от первого мужа и сын Сергей от отца. Несмотря на двоих детей она, как могла, устраивалась по жизни.

Сестра Татьяна поддерживает связь со всеми. Пока Серега был жив, мы с ним тесно общались: в ранней молодости по два раза в неделю приходили к нему в заводское общежитие послушать музыку, попить кофе и перекурить. У них в общаге был для нас своеобразный салон раскованности и большой взрослой жизни, так сказать. Надо добавить, что никакого спиртного у нас на столе не было, хотя я уже мог позволить себе «употребить» класса с восьмого. Сергей первым научил меня пить черный кофе, до этого я думал, что кофе – это просто бурда, как в пионерских лагерях или в общепитовских столовых. 

Время идет стремительно, многих родственников, о которых я здесь упоминал, нет в живых. Из родных Сергея в здравии (дай бог ему здоровья) остался только младший сын Михаил. Помню, как я приезжал к ним в Мурманск, как поразили меня шуршащее северное сияние и горы снега. Тогда я еще не знал, что этого добра будет в моей жизни предостаточно. Еще раз меня поразил Серега, когда мы с ним ввязались в разборки на Богданке. Шпана, которую я даже побаивался, так его зауважала, когда он сразу без единого матерного слова объяснил им, что к чему. Я вскоре обрел статус парня, у которого есть брат блатной из центра.

Еще пару слов о Космодемьянских. Володю-большого мне всегда и во всем ставили в пример. Раньше мы вместе справляли семейные праздники, я, например, не представлял Новый год без них. Валерка окончил технологический институт и был более раскованный, чем Владимир, который учился в университете и представлял нам себя как министра образования. Помню, как он говорил мне, что самыми сложными предметами для него являются электроника и статистическая физика. Не знаю, есть ли на физфаке сейчас такие дисциплины вообще.

И вновь об Иове

После смерти Сталина отца освободили, полностью реабилитировали, он вступил в КПСС. Когда он приехал на поезде на вокзал в Воронеж, Валерка просто взял его на руки и вынес из вагона чуть ли не подмышкой, отец весил тогда 46–48 килограммов.

Он снова начал возвращаться к жизни. У него появилась жена Вера, студентка архитектурного факультета строительного института. Мать Веры умерла при ее родах, отец, главный архитектор города, Георгий Романович, женился второй раз на Тамаре Ивановне, чистой эстонке, которая прекрасно готовила и была неплохой женщиной. Первый муж Веры Георгиевны, по слухам, был дезертиром. Его дальнейшая судьба мне неизвестна.

Библейского Иова я опять упомянул потому, что вновь, как стала у него налаживаться жизнь, отца постиг удар.

В один из воскресных дней Василий Василевич, его жена, бабуля и тетя Вера с детьми Валерой и Вовой отправились в Отрожке на реку Воронеж. Переплывая ее под железнодорожным мостом, кто-то сказал, что лодка сильно перегружена, и предложил вернуться. На веслах сидел отец, во время разворота лодка черпанула воды и перевернулась. Все пассажиры оказались в воде. Вера Георгиевна совсем не умела плавать и на берегу позже ее одной не оказалось. Потом ее достали из реки. На вскрытии выяснилось, что она была беременна девочкой.

Поэтому отец всегда оказывал сестре большее предпочтение, чем мне. Он научил ее кататься на коньках, управлять автомобилем, купил ей пианино и настоял на ее учебе в музыкальной школе. Однажды я сам слышал, как на чей-то вопрос: «А как же Вова?» отец отвечал, что он, то бишь я, ничего не хочет. Обид не было, я вообще никогда и ни на что не обижаюсь. Так устроена жизнь.

Раньше у нас с сестрой сложилось некое разделение: она была более Троицкая, а я – более Зайцевский. После очередной жизненной трагедии отца «свели» с моей матушкой, которой тоже пора было замуж. 

Дальнейшие подробности опускаю, просто скажу, что отец работал мастером в ОТК на вагоноремонтном заводе. Жизненные испытания не сломили его, до конца своих дней он оставался добрым и человечным, с ним всегда можно было договориться.

После всех испытаний отец стал быстро пьянеть, когда выпивал. Как правило, он тогда слушал песни Александра Вертинского и плакал. Возможно, что ему просто не с кем было поделиться своими переживаниями и от прожитой жизни, и от красоты поэтических строф.

Мечтой отца было дожить до 50-летия Победы. Перенеся два жутких инфаркта, он дотянул до этой славной даты, а через 8 месяцев ушел из жизни.

Думаю, что когда-нибудь о своих родственниках, прошедших через ту войну, напишет для своих потомков и Танин внук Александр Евгеньевич Скиданов.

Владимир ТРОИЦКИЙ,

г. Воронеж.

Фото из семейного архива.

Поделиться:

Добавить комментарий